За холмы, где паляща хлябь Дым, пепел, пламень, смерть рыгает, За Т..
Три "бытовых", по намерению автора, романа Данилевского, образующие трилогию, посвященную изображению оригинальной жизни Приазовского края ("Беглые в ..
ая сквозь зубы предписанный в таких случаях припев: Очень скоро я умолкаю, потому что сейчас мне придется проехать мимо того, п..
Печатая мой второй исторический роман, я считаю долгом принести чувствительнейшую благодарность моим соотечественникам за лестный прием, сделанный ими "Юрию Милославскому". Предполагая сочинить эти два романа, я имел в виду описать русских в две достопамятные исторические эпохи, сходные меж собою, но разделенные двумя столетиями; я желал доказать, что хотя наружные формы и физиономия русской нации совершенно изменились, но не изменились вместе с ними: наша непоколебимая верность к престолу, привязанность к вере предков и любовь к родимой стороне. Не знаю, достиг ли я этой цели, но, во всяком случае, полагаю необходимым просить моих читателей о нижеследующем:
1. Не досадовать на меня, что я в этом современном романе не упоминаю о всех достопамятных случаях, ознаменовавших незабвенный для русских 1812 год. 2. Не забывать, что исторический роман - не история, а выдумка, основанная на истинном происшествии. 3. Не требовать от меня отчета, почему я описываю именно то, а не то происшествие; или для чего, упоминая об одном историческом лице, я не говорю ни слова о другом. И наконец: 4. Предоставляя полное право читателям обвинять меня, если мои русские не походят на современных с нами русских 1812 года, я прошу, однако же, не гневаться на меня за то, что они не все добры, умны и любезны, или наоборот: не смеяться над моим патриотизмом, если между моих русских найдется много умных, любезных и даже истинно просвещенных людей. Тем, которые в русском молчаливом офицере узнают историческое лицо тогдашнего времени - я признаюсь заранее в небольшом анахронизме: этот офицер действительно был, под именем флорентийского купца, в Данциге, но не в конце осады, а при начале оной. Интрига моего романа основана на истинном происшествии - теперь оно забыто; но я помню еще время, когда оно было предметом общих разговоров и когда проклятия оскорбленных россиян гремели над главою несчастной, которую я назвал Полиною в моем романе.
* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *
ГЛАВА I
"Природа в полном цвете; зеленеющие поля обещают богатую жатву. Все наслаждается жизнию. Не знаю, отчего сердце мое отказывается участвовать в общей радости творения. Оно не смеет развернуться, подобно листьям и цветам. Непонятное чувство, похожее на то, которое смущает нас пред сильною летнею грозою, сжимает его. Предчувствие какого-то отдаленного несчастия меня пугает!.. Недаром, говорят простолюдины, недаром прошлого года так долго ходила в небесах невиданная звезда; недаром горели города, селы, леса и во многих местах земля выгорала. Не к добру это все! Быть великой войне!" Так говорит красноречивый сочинитель "Писем русского офицера", приступая к описанию отечественной войны 1812 года.
After her husband's death, the poor widow removed from her old
cottage to a still more tiny hut, which she shared with a
neighbour—a very small hut, with a single door for both families;
and here young Tam Telford spent most of his boyhood in the quiet
honourable poverty of the uncomplaining rural poor. As soon as he
was big enough to herd sheep, he was turned out upon the hillside
in summer like any other ragged country laddie, and in winter he
tended cows, receiving for wages only his food and money enough to
cover the cost of his scanty clothing. He went to school, too;
how, nobody now knows: but he DID go, to the parish school of
Westerkirk, and there he learnt with a will, in the winter months,
though he had to spend the summer on the more profitable task of
working in the fields. To a steady earnest boy like young Tam
Telford, however, it makes all the difference in the world that he
should have been to school, no matter how simply. Those twenty-six
letters of the alphabet, once fairly learnt, are the key, after
all, to all the book-learning in the whole world. Without them,
the shepherd-boy might remain an ignorant, unprogressive shepherd
all his life long, even his undeniable native energy using itself
up on nothing better than a wattled hurdle or a thatched roof; with
them, the path is open before him which led Tam Telford at last to
the Menai Bridge And Westminster Abbey.
When Tam had gradually eaten his way through enough thin oatmeal
porridge (with very little milk, we fear) to make him into a hearty
lad of fifteen, it began to be high time for him to choose himself
a final profession in life, such as he was able. And here already
the born tastes of the boy began to show themselves: for he had no
liking for the homely shepherd's trade; he felt a natural desire
for a chisel and a hammer—the engineer was there already in the
grain—and he was accordingly apprenticed to a stonemason in the
little town of Lochmaben, beyond the purple hills to eastward. But
his master was a hard man; he had small mercy for the raw lad; and
after trying to manage with him for a few months, Tam gave it up,
took the law into his own hands, and ran away...
